lifecircles
Вот знал, я к примеру, паренька одного, тоже негра, СтефАном его звали. Да–да именно Стефан, ни Стефен, ни Стивен, а Стефан. Чёрные папа с мамой несмотря на то, что жили в чёрном квартале маленького южного городка, который по сути представлял собой узаконенный гетто, тоже любили повыёбываться.

С детства мальчик, как полагается, насмотрелся на пушеров, крэковых торчков, у которых зубов к тридцати годам уже нет, девок за двадцатку, а если со своим бухлом или травой так и за "сколько есть" и решил, что хуй он таким как они будет. Он хочет стать правильным обычным гражданином — работать, заработать на колледж, отучиться стать каким–нибудь механиком за 15–20 баксов в час и спокойно вкалывать,смотреть телек, растить детишек, голосовать за республиканцев и платить бесконечную ипотеку.

В 16 лет Стефан пошёл работаь в небольшую булочную на океанической набережной. Хуячил за фактически минимальную ставку (штат Южная Каролина вообще один из самых бедных в США, хуже него только Нью–Мексико, но там из названия понятно, что ничего хорошего быть не может) долларов семь в час. Сначала всё ок. но потом как–то стало несколько задевать Стефана, что он хуячит около горячей плиты, платит всякие там налоги со своей скудной зарплаты и грёбаные страховки, и при этом телепается на работу пешком, ну и на баб времени не хватает нормально. А его однокашники пинают хуи, играют на плейстейшн, ебутся с тёлками и гоняют на нормальных таких тачках. Ну и наркотой торгуют, разумеется.

И плюнул Стефан на эти попытки белой жизни, решил, что нехуй ему горбатиться, уж пожить то тоже надо как человек. Теперь Стефан тоже гоняет на тачке, пушит наркотой, играет на плейстейшн и трахает приехавшую по воркэдтрэвелу на лето белую и достаточно симпатичную и даже несколько развратную при всей своей томности студентку из Пензы. Радуется жизни, в общем.

Дальше произойдёт вполне логичная обратная метаморфоза. Через какое–то время местный полицейский участок, выполняя под конец квартала план по борьбе с наркотиками и задержаниями наркодилеров (а выполняется он легко — копы поднимают свои ленивые жопы, выезжают на машинах и хватают первых попавшихся нигеров, слоняющихся без дела по улицам, у 90 процентов всегда будет чего на кармане) схватит и Стефана. Тому впают по доброте душевной трёшку, парню ж лет 19–20 всего, чего жизнь ломать–то. После отсидки Стефан вернётся и после после пары бесплодных попыток найти работу, (кому нужен свеженький зэк, уже успевший мастей набить?) опять будет пушить порошками, шишками и таблетками и ездить на тачке.

Правда, второй период такого счастья продлиться куда меньше первого. Поймают его ещё раньше и теперь уже он опасный чувак для общества — рецидивист. Поэтому лови ты, Стефан, по всей строгости — лет так восемь посидеть. А восемь это не два, пару лет какбы ещё пережить можно, да и криминальный мир для реального чёрного пацана по молодости не такая и проблема, даже налёт романтики есть вся хуйня (ну как у нас — в армию сходил, мужиком стал, пизды от дедов получил, потом сам другим раздал и татуху набил).

За восемь лет мозги меняются, мир предстаёт в другом свете, и к концу срока очень хочется никогда не видеть решёток и надзирателей. Приходит понимание, что если он займётся опять наркотой — его посадят и опять надолго, а кроме того и стрельнуть могут на улице, ведь он будет среди местных молодёжных шаек одного поколения чужаком.

И что делает Стефан, которому уже года так 33–34? Правильно, идёт работать, искать спокойную честную работу. А кому нужен дважды посидевший чувак–рецидивист? Такой ведь и зарезать, наверное, может, ну его нахуй. В результате устраивается наш Стефан в прачечную или вообще в ту же самую булочную, опять посудомойкой и поди–принеси за те же самые сраные семь долларов в час. Находит себе какую–нибудь остепенившуюся бабу, средней степени потасканности, женится на ней и клепает по–бстрому детишек. И живёт Стефан в маленькой квартире в гетто, баба его расползлась и нарастила себе такую жопу, что их пятнадцатилетний додж охает на каждом повороте, а о сексе и говорить не приходится. Ну и бегает стайка их детишек по району, глядя на на пушеров, крэковых торчков, у которых зубов к тридцати годам уже нет, девок за двадцатку, а если со своим бухлом или травой так и за "сколько есть" и думая, что хуй они такими как они будут.